Опубликовано: 25 сентябрь 2020 г.

"Возмутительные стихи " Дениса Давыдова



Поэтическое наследие Д.В. Давыдова не очень велико — всего несколько десятков стихотворений, однако его имя вошло не только в военную историю России, но и в историю её литературы. “Давыдов как поэт решительно принадлежит к самым ярким светилам второй величины на небосклоне русской поэзии… Талант Давыдова не великий, но замечательный, самобытный и яркий”, — писал В.Г. Белинский (писал в годы небывалого расцвета русской литературы). Декабрист М.В. Юзефович вспоминал такой разговор с Пушкиным: “Я раз сделал Пушкину вопрос, всегда меня занимавший: как он не поддался тогдашнему обаянию Жуковского и Батюшкова и даже в самых первых своих опытах не сделался подражателем ни того, ни другого? Пушкин мне отвечал, что этим он обязан Денису Давыдову, который дал ему почувствовать ещё в Лицее возможность быть оригинальным”. Давыдова любили, уважали, посвящали стихи Пушкин, Жуковский, Баратынский, Вяземский, Языков. Портрет «Чёрного капитана» висел в кабинете Вальтера Скотта.
Д.В. Давыдов родился 16 июля 1784 года в Москве. Род Давыдовых восходит к началу XV века, когда татарский мурза Минчак поступил на службу к великому князю Василию Дмитриевичу. Отец будущего поэта-партизана всю свою жизнь отдал военной службе. С детства мечтал стать военным и Денис Васильевич. “Страсть эта, — вспоминал он, — получила высшее направление в 1793 году от нечаянного внимания к нему графа Александра Васильевича Суворова, который, благословив его, сказал: «Ты выиграешь три сражения!»” Слова эти запомнились Давыдову и окончательно определили его жизненный путь.
Получив домашнее образование, Денис Васильевич приехал в 1801 году в Петербург поступать на службу. Карьера начала складываться успешно: в 1803 году он уже поручик лейб-гвардии Кавалергардского полка. Занимался и литературой. Написанные им в 1804 году крамольные басни («Голова и ноги», «Река и зеркало», «Орлица, Турухтан и Тетерев») прервали быстрое продвижение по службе. Вряд ли за этими стихами двадцатилетнего Давыдова стояла какая-нибудь политическая программа. Однако басня «Орлица, Турухтан и Тетерев» содержала оскорбительные для Александра I намёки на убийство императора Павла (Турухтана) — а в заговоре участвовал и Александр, сам же Александр был представлен Тетеревом — “разиней бестолковым” и “глухой тварью” (император был глух на левое ухо).


Орлица
Царица
Над стадом птиц была,
Любила истину, щедроты изливала,
Неправду, клевету с престола презирала.
За то премудрою из птиц она слыла,
За то ее любили,
Покой ее хранили.
Но наконец она Всемощною Рукой,
По правилам природы,
Прожив назначенные годы,
Взята была судьбой,
А попросту сказать — Орлица жизнь скончала;
Тоску и горести на птичий род нагнала;
И все в отчаянье горчайши слезы льют,
Унылым тоном
И со стоном
Хвалы покойнице поют.
Что сердцу горестно, легко ли то забыть?
Слеза — души отрада
И доброй памяти награда.
Но — как ни горестно — ее не возвратить…
Пернаты рассуждают
И так друг друга уверяют,
Что без царя нельзя никак на свете жить
И что царю у них, конечно, должно быть!
И тотчас меж собой совет они собрали
И стали толковать,
Кого в цари избрать?
И наконец избрали…
Великий Боже!
Кого же?
Турухтана!
Хоть знали многие, что нрав его крутой,
Что будет царь лихой,
Что сущего тирана
Не надо избирать,
Но должно было потакать —
И тысячу похвал везде ему трубили:
Иной разумным звал, другие находили,
Что будет он отец отечества всего,
Иные клали всю надежду на него,
Иные до небес ту птицу возносили, —
И злого петуха в корону нарядили.
А он —
Лишь шаг на трон,
То хищной тварью всей себя и окружил:
Сычей, сорок, ворон — в павлины нарядил,
И с сею сволочью он тем лишь забавлялся,
Что доброй дичью всей без милости ругался:
Кого велит до смерти заклевать,
Кого в леса дальнейшие сослать,
Кого велит терзать сорокопуту —
И всякую минуту
Несчастья каждый ждал,
Томился птичий род, стонал…
В ужасном страхе все, а делать что — не знают!
«Виновны сами мы, — пернаты рассуждают, —
И, знать, карает нас вселенныя Творец
За наши каверзы тираном сим вконец
Или за то, что мы в цари избрали птицу —
Кровопийцу!..»
И в горести они летят толпой к леску
Размыкать там свою смертельную тоску.
Не гимны, Турухтан, тебе дичина свищет,
Возмездия делам твоим тиранским ищет.
Когда народ стенет, всяк час беда, напасть,
Пернаты, знать, злодейств терпеть не станут боле!
Им нужен добрый царь, — ты ж гнусен на престоле!
Коль необуздан ты — твоя несносна власть!
И птичий весь совет решился,
Чтоб жизни Турухтан и царствия лишился.
К такому приступить гораздо делу трудно!
Однако как же быть?
Казалось многим то безумно,
Но чем иным переменить?..

Написанные в молодости басни на всю жизнь закрепили за Давыдовым репутацию неблагонадёжного человека. Денис Васильевич был вынужден оставить столицу и перевестись из гвардии в Белорусский гусарский полк. Здесь он окунулся в среду армейской гусарской вольницы, с её лихостью и разгулом. Однополчанином Давыдова стал прославленный им Бурцов, имевший репутацию “величайшего гуляки и самого отчаянного забулдыги из всех гусарских поручиков”.
Гусарщина, или гусарство, — одно из характернейших бытовых и психологических явлений той эпохи. “Отличительную черту характера, дух и тон кавалерийских офицеров… составляли удальство и молодечество, — писал М.И. Пыляев. — Девизом и руководством в жизни были три стародавние поговорки: «Двум смертям не бывать, а одной не миновать», «Последняя копейка ребром», «Жизнь — копейка, голова — ничего!» Эти люди и в войне, и в мирное время искали опасностей, чтобы отличиться бесстрашием и удальством. Любили кутить, но строго помнили поговорку: «Пей, да дело разумей», «Пей, да не пропивай разума». Попировать, подраться на саблях, побушевать, где бы иногда и не следовало — всё это входило в состав военно-офицерской жизни мирного времени… Буйство, хотя и подвергалось наказанию, но не считалось пороком и не помрачало чести офицера, если не выходило из известных условных границ. Стрелялись редко, только за кровные обиды, за дело чести, но рубились за всякую мелочь. После таких дуэлей обыкновенно следовала мировая, шампанское и так далее. Дуэль ещё больше скрепляла товарищескую дружбу. По мнению современников, в те годы не каждый решился бы говорить дурно про товарища, клеветать заочно и распространять клевету намёками. За офицера одного полка сразу вступались по десятку товарищей. Офицеры в полку принадлежали одной семье, у них всё было общее — честь, дух, время, труды, деньги, наслаждения, неприятности и опасность. Офицерская честь ценилась очень высоко. Офицер, который бы изменил своему слову, не вступился бы в потребную минуту за однополчанина или обманул кого бы то ни было, положительно не был терпим в полку”. Эта лихость имела и определённое идейное содержание. Такой тип поведения, по словам Ю.М. Лотмана, “воспринимался не в качестве нормы армейского досуга, а как вариант вольномыслия. Элемент вольности проявлялся здесь в своеобразном бытовом романтизме, заключавшемся в стремлении отменить всякие ограничения, в безудержности поступка… Смысл поступка заключался в том, чтобы совершить неслыханное”. Дух “гусарства” с его лихостью, независимостью и благородством навсегда усвоил себе Д.В. Давыдов.
В 1806 году благодаря стараниям друзей Давыдов был переведён в лейб-гвардии гусарский полк. Однако столичная служба не радовала его — ведь в это время Россия вела войну с наполеоновской Францией. Главнокомандующим русской армии был назначен известный своей оригинальностью граф М.Ф. Каменский. Чтобы добиться расположения графа и отправиться на войну, Давыдов предпринял “набег” на квартиру фельдмаршала в четыре часа утра. В конце концов ему всё же удалось добиться назначения на должность адъютанта командующего авангардом русской армии П.И. Багратиона. В первом же сражении, возвращаясь к своему начальнику, Денис Васильевич решил разгромить французов и тем прославиться. Подговорив нескольких гусар и казаков, он бросился на неприятельские пикеты и опрокинул их. К французам подоспело подкрепление, и храбрецы вынуждены были спасаться бегством. Давыдов принимал участие в важнейших сражениях этой кампании — при Прейсиш-Эйлау и Фридланде, был награждён несколькими орденами и золотым оружием. В 1809 году Денис Васильевич под началом генерала Я.П. Кульнева сражался уже со шведами в Финляндии. Именно здесь он приобрёл первый опыт партизанских действий, совершив несколько смелых набегов на неприятеля. В 1809–1810 годах Давыдов находился в Задунайской армии и принимал участие во всех крупных сражениях с турками.
1812 год стал важнейшим в жизни Давыдова, имя его неразрывно связано с событиями Отечественной войны. Накануне Бородинского сражения Денис Васильевич получил в командование небольшой отряд, состоявший из 130 казаков и гусар (впоследствии отряд был увеличен), и, оставив главную армию, отправился на пути сообщения французов. Здесь Давыдов — истинный поэт, с его энергией, независимостью, любовью к импровизации — оказался на своем месте. “Поэтическое отношение между кораблями линейными и разбойничьими, — писал он, — то же, что между армией и партизанами. К движениям и сражениям армии, однообразным до утомления, поэзия нейдёт”. Что же касается партизанских действий, то это “поприще, исполненное поэзии, требует… пламенного воображения, врождённой страсти к смелым предприятиям” и не “довольствуется лишь одним хладнокровным мужеством”.
Давыдов стал инициатором партизанской войны, одним из первых и самых выдающихся партизанских командиров 1812 года. В результате действий его партии были взяты тысячи пленных, захвачены сотни фур с провиантом и военным имуществом. Постоянно поддерживал Денис Васильевич связь с крестьянскими партизанскими отрядами. После изгнания Наполеона из России Давыдов получил чин полковника, ордена святого Георгия 4-й степени и святого Владимира 3-й степени.
В 1813 и 1814 годах Денис Васильевич участвовал в заграничных походах русской армии. За бой под Бриеном он получил чин генерал-майора, однако через несколько месяцев в приказе по армии было объявлено, что генеральский чин присвоен ему “по ошибке”. Лишь спустя год выяснилось, что “по ошибке” он был разжалован.
После победоносного завершения войны Давыдов занимал должности начальника штаба различных пехотных корпусов, непременно отстаивая право носить усы (усы в то время могли носить лишь офицеры гусарских полков). Занимался и литературой, писал стихи, исторические и военные произведения («Военные записки», «Опыт теории партизанского действия» и другие). В 1819 году он женился на Софье Николаевне Чирковой. Брак оказался счастливым.
Но мирная служба и атмосфера, установившаяся в армии, не нравились Давыдову. Попытки перевестись на Кавказскую пограничную линию не увенчались успехом, и в 1823 году Денис Васильевич вышел в отставку.
Придерживаясь консервативных политических взглядов, Давыдов не примкнул ни к одному из тайных обществ и в движении декабристов участия не принимал. После начала русско-персидской войны (1826) он вернулся в строй, вновь командовал отдельным отрядом, одержал ряд побед. Выйдя в отставку после заключения мира, Денис Васильевич жил в одном из своих имений, посвящая досуг семье, хозяйству и творчеству. “Мир и спокойствие — и о Давыдове нет слуха, его как бы нет на свете; но повеет войною — и он уже тут, торчит среди битв, как казачья пика. Снова мир — и Давыдов опять в степях своих, опять гражданин, семьянин, пахарь, ловчий, стихотворец, поклонник красоты во всех её отраслях…” — писал поэт в «Автобиографии».
В 1831 году вспыхнуло восстание в Польше. Во главе отдельного кавалерийского отряда Давыдов громил польских повстанцев. За победы он удостоен чина генерал-лейтенанта. Война закончена — и Давыдов уже навсегда “распоясался и повесил шашку свою на стену”.
Самым ярким воспоминанием для Дениса Васильевича в конце жизни оставался славный 12-й год. В 1838 году с ним встречался Н.Полевой: “Два утра просидел я с Денисом Давыдовым, который стареет ужасно и живёт в прошлом, или, лучше сказать, в одном: 1812-м годе и Наполеоне”.
Вскоре, 22 апреля 1839 года, Денис Васильевич Давыдов скончался.

Источник​​​
Ужасно действие и пропасть в нем греха!
Да, как ни есть,
Свершили месть —
Убили петуха!
Не стало Турухтана, —
Избавились тирана!
В восторге, в радости, все птицы вне себя,
Злодея истребя,
Друг друга лобызают
И так болтают:
«Теперь в спокойствии и неге заживем,
Как птицу смирную на царство изберем!»
И в той сумятице на трон всяк предлагает:
Кто гуся, кто сову, кто курицу желает,
И в выборе царя у птиц различный толк.
О рок!
Проникнуть можно ли судеб твоих причину?
Караешь явно ты пернатую дичину!
И вдруг сомкнулись все, во всех местах запели,
И все согласно захотели,
Чтоб Тетерев был царь.
Хоть он глухая тварь,
Хоть он разиня бестолковый,
Хоть всякому стрелку подарок он готовый, —
Но все в надежде той,
Что Тетерев глухой
Пойдет стезей Орлицы…
Ошиблись бедны птицы!
Глухарь безумный их —
Скупяга из скупых,
Не царствует — корпит над скопленной добычью
И управлять другим несчастной отдал дичью.
Не бьет он, не клюет,
Лишь крохи бережет.
Любимцы ж царство разоряют,
Невинность гнут в дугу, срамцов обогащают…
Их гнусной прихотью кто по миру пошел,
Иной лишен гнезда — у них коль не нашел.
Нет честности ни в чем, идет все на коварстве,
И сущий стал разврат во всем дичином царстве.
Ведь выбор без ума урок вам дал таков:
Не выбирать в цари ни злых, ни добрых петухов.

Автор публикации: Снежана Аэндо
Комментарии

Добавить комментарий!

Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите код:
код вконтакте
код фейсбук
по просмотрам по комментариям