Опубликовано: 10 февраль 2020 г.

Вдали от России


В ночь с субботы на воскресенье, 28 марта, в Крестопоклонную седмицу Великого поста 1943 года, отошёл ко Господу, причастившись Святых Христовых Таин, великий русский композитор Сергей Васильевич Рахманинов.

Сергей Васильевич умер от прогрессирующей формы рака в своём доме в Лос-Анджелесе. Последние 25 лет жизни он провёл вдали от России, которую горячо любил до последнего своего вздоха. Несмотря на тяжкие муки, он каждый день осведомлялся у близких о боевых успехах русских на фронте. Когда медсестра ему рассказывала, что советские войска продолжают наступать, освобождая от фашистов очередные города, он облегчённо вздыхал и, превозмогая боль, говорил: «Ну, слава Богу! Дай им Бог сил!»




За 20 лет до этого, будучи в эмиграции, Рахманинов случайно встретил в парижском музыкальном магазине своего старого знакомого – дирижёра еврейского театра Льва Пульвера, гастролирующего во Франции. Они поздоровались, и Сергей Васильевич тут же стал расспрашивать его о жизни в Москве. Но после первых же слов собеседника композитор внезапно зарыдал и выбежал прочь из магазина, так и не попрощавшись. «Обычно Рахманинов не был особенно экспансивен в проявлении своих чувств; из этого можно заключить, до какой степени болезненно он ощущал отрыв от родины», – рассказывал его друг, пианист Александр Гольденвейзер, которому Пульвер описал эту встречу.


Сергей Васильевич сам объяснял, какой трагедией для него обернулась разлука с Отечеством:


"Лишившись Родины, я потерял самого себя. У изгнанника, который лишился музыкальных корней, традиций и родной почвы, не остается желания творить, не остается иных утешений, кроме нерушимого безмолвия… воспоминаний». 

Этим и объясняется его долгое творческое молчание на чужбине как композитора.

Любовь к земному Отечеству пронизывает всё творчество Рахманинова, включая период до эмиграции, и неслучайно на Западе его музыка ассоциируется с Россией. По этому поводу высказался сам Сергей Васильевич:


"Я – русский композитор, и моя родина наложила отпечаток на мой характер и мои взгляды. Моя музыка – это плод моего характера, и потому это русская музыка. Я никогда не старался намеренно писать именно русскую музыку или музыку ещё какого-либо другого рода».

Неслучайно музыковед Михаил Казинник подметил, что тема русского колокольного звона встречается едва ли не в каждом втором произведении Рахманинова.

Тяжело переживая смутный 1917 год, наблюдая за революционными беспорядками и брожением масс, он приходит к неутешительному выводу: «Даже при Николае II чувствовал себя свободнее, чем сейчас. Теперь слово ‟свобода” звучит как насмешка». 21 декабря музыкант вместе с женой и двумя дочерьми уезжает на гастроли в Стокгольм по приглашению шведского Королевского Дома. С тех пор, по его собственному признанию, он становится «призраком, вечно бродящим по миру». После успешных выступлений, вместо того чтобы через два месяца вернуться обратно домой, Рахманинов с семьёй отправляется в Копенгаген, где останавливается почти на год. А в ноябре 1918-го он перебирается с близкими в США на постоянное место жительства.


Его двоюродная сестра Софья Сатина так объясняла решение композитора уехать из России:


"Многие считали, что переворот в России временный. Рахманинов же думал, что это конец старой России, и что ему, как артисту, ничего другого не остаётся, как покинуть родину. Он говорил, что жизнь без искусства для него бесцельна, что с наступившей ломкой всего строя искусства как такового быть не может и что всякая артистическая деятельность прекращается в России на многие годы». 

Сергей Рахманинов с женой Натальей Сатиной. 1925 год, США 

Руки и сердце

Современники, характеризуя человеческие качества и талант маэстро, часто цитируют пианиста Иосифа Гофмана: «Рахманинов был создан из стали и золота: сталь в его руках, золото – в сердце». О том, на что способны были руки этого гения, знает весь музыкальный мир.

Незадолго до смерти гения за его руками наблюдала жена, Наталья Александровна Сатина. По её словам, даже в состоянии беспамятства он машинально двигал кистями и пальцами, как бы дирижируя оркестром или играя на фортепиано. К рукам маэстро на его смертном одре прикасался врач А. В. Голицын, чтобы пощупать пульс. «Мне с грустью думалось, что эти прекрасные худощавые руки никогда больше не коснутся клавиш и не дадут того наслаждения, той радости, которую они давали людям в продолжение 50 лет», – вспоминал доктор.

Золотое сердце Сергея Рахманинова для незнакомых людей скрывалось за его внешней замкнутостью и сухостью. Как утверждала ученица композитора Елена Жуковская, он нелегко сходился с людьми и не принадлежал к числу тех, кто, едва познакомившись, сейчас же переходит на «ты». Рахманинов редко кого называл по имени – только самых близких родственников. Даже к своим закадычным друзьям – таким, как музыкальный педагог Никита Морозов и певец Михаил Слонов, – он хоть и обращался на «ты», но всё же называл их по имени и отчеству. А кроме того, многие близкие люди отмечали его склонность к депрессии.



Вышеупомянутый Александр Гольденвейзер вспоминал:

«Рахманинов, как человек, производил двойственное впечатление. На людей, мало его знавших, ему далёких, он производил впечатление сурового, несколько сухого, пожалуй, высокомерного человека. Между тем эта сдержанная суровость по отношению к окружающим в значительной степени была следствием застенчивости его натуры. С теми людьми, которые были Рахманинову близки, которых он любил, он был исключительно обаятелен».


О его скромности свидетельствует характерный случай. Когда Рахманинов только поселился в США, один музыкальный критик спросил, почему маэстро так скромно одевается. Композитор ответил: «Меня всё равно здесь никто не знает». Через несколько лет тот же критик заметил, что Сергей Васильевич остался верен привычке скромно выглядеть. «Маэстро, ваши материальные обстоятельства значительно изменились к лучшему, но лучше одеваться вы не стали», – удивился он. «Зачем, ведь меня и так все знают», – пожал плечами Рахманинов.

При всей своей внешней неприступности он, как настоящий интеллигент из дворян, всегда с трепетным вниманием относился к окружающим и был предельно требователен к себе. Например, Сергей Васильевич всю жизнь страдал от мысли, что мешает своей игрой на фортепьяно соседям. В связи с этим он заранее заказывал в гостиницах номера с угловой комнатой, чтобы никого не тревожить. Кроме того, все знакомые в нём отмечали скрупулёзную пунктуальность – с кем бы композитор ни встречался, он никогда не позволял себе опаздывать.


Кузина Софья Сатина, знавшая его с детства, оставила о брате следующие строки:


«Отличительными качествами Сергея Васильевича являлись доброта и отзывчивость к страданиям и нуждам других, большей частью неизвестных ему людей. Мало кто знает, как велика была его помощь ещё прежде, в России, и в особенности здесь, за рубежом, оставшимся ”там” и живущим ‟здесь”, то есть рассеянным по всему миру русским людям. Он был очень скромен и совершенно не переносил шумихи и рекламы. Несмотря на кажущуюся неприступность и суровость, он был очень прост и естествен в обращении и доступен всякому, кто действительно нуждался в его помощи или совете».


Помощь

Щедрого сердца маэстро хватало на огромное количество знакомых и незнакомых людей в самых разных уголках России, о чём говорят его многочисленные дела милосердия. Рахманинов безропотно жертвовал заработанные деньги нуждающимся не только в период стабильной и обеспеченной жизни за океаном. Музыкант охотно участвовал в благотворительных концертах ещё на заре музыкальной карьеры, как только начались выступления на широкой публике. И чем дальше совершенствовалось его исполнительское мастерство и росла известность, тем масштабнее была помощь.



Со студенческих лет Рахманинов неоднократно давал бесплатные концерты в просветительском «Кружке любителей русской музыки» супругов Керзиных, выступал на благотворительных вечерах памяти Ильи Саца, Веры Комиссаржевской и других деятелей культуры, материально поддерживая их родных. Так, после смерти Александра Скрябина в 1915-м году Сергей Васильевич провёл несколько концертов в помощь семьи умершего коллеги по цеху. Он активно участвовал в деятельности «Российского музыкального издательства» филантропа Сергея Кусевицкого, целью которого была всесторонняя помощь начинающим композиторам.

В плотном рабочем графике Рахманинова систематически отводилось время для выступлений, средства от которых шли на различные общественные нужды: в пользу учащейся молодёжи, начинающих композиторов, Высших женских курсов, Музыкального фонда, школ, больниц и так далее. Во время Первой мировой войны композитор регулярно давал концерты в помощь армии, и чаще всего – на лечение раненых и нужды беженцев.


До 1917 года каждое лето музыкант проводил в милой сердцу Ивановке – имении на Тамбовщине, где с удовольствием занимался хозяйством и черпал силы для творчества. Здесь на свои деньги композитор построил земскую школу для крестьянских детей и в каждый свой приезд в обязательном порядке помогал местным жителям, которые в нём души не чаяли. Со временем Рахманинов собирался и вовсе подарить Ивановку крестьянам, если бы не долги, которые тяжёлым грузом висели на имении. В результате оно никому не досталось, поскольку с приходом большевиков его разграбили и сожгли.


На чужбине

В эмиграции, как только музыкант встал на ноги и расплатился с долгами, у него появилось гораздо больше возможностей помогать людям. Через год-полтора «концертной страды» в Америке гонорары композитора увеличились с 500 долларов за выступление до 3000–4000. Узнав о последствиях смуты в России – Гражданской войне, разрухе и голоде, он стал сотрудничать с благотворительными организациями Красного Креста и ARA (American Relief Administration), отправляя на Родину посылки с провизией и перечисляя огромные средства в пользу бедствующих соотечественников. Рахманинов хлопотал, чтобы определённые суммы тратились в помощь творческой интеллигенции – артистам, музыкантам, а также персоналу русской консерватории, филармонических училищ и оперных театров.


Одна из расписок о получении посылок от Рахманинова принадлежит прославленному театральному деятелю Константину Сергеевичу Станиславскому. Подписью мэтра закреплён следующий текст: «Я удостоверяю, что полученные мною продукты будут использованы лично мною и не будут проданы или обменяны». Среди великого множества людей, кому Сергей Васильевич протянул руку помощи в трудные времена, встречаются такие известные личности, как К.Д. Бальмонт, И.А. Бунин, А.К. Глазунов, Б.Д. Григорьев, М.В. Добужинский, А.И. Зилоти, И.А. Ильин, Ю.Э. и Л.Э. Конюсы, А.И. Куприн, Н.А. Малько, Н.К. Метнер, В.В. Набоков, Д.М. Ратгауз, Игорь Северянин, К.А. Сомов, М.М. Фокин, М.А. Чехов и другие.



Его друг, композитор Александр Гёдике, вспоминал:


"В эти годы Сергей Васильевич старался помочь всем своим друзьям, родным и близким, как только мог, посылая им сначала деньги, а затем посылки, которые являлись для всех, получивших их, большой поддержкой и которые многих просто выручили из беды. В эти посылки входили следующие продукты: мука, крупа, сахар, сгущённое молоко, какао и растительное масло или сало. Словом, по тем временам получение такой посылки являлось очень большим подспорьем. В Москве весьма многие поминали добром Сергея Васильевича, каждый день насыпая сахар в стакан какао со сгущённым молоком».


Однажды, когда его друг Михаил Слонов послал в почтовое отделение своего знакомого для получения очередной посылки от композитора, кассирша удивилась: «Кто же такой этот Рахманинов, который шлёт продукты половине жителей Москвы?!»


По свидетельству двоюродной сестры, он тратил на благотворительные цели треть своих материальных средств. Вот что она писала в воспоминаниях:


«Непрестанно в течение многих, многих лет шла его помощь и в другие концы мира. Кажется, не было угла на земном шаре, откуда бы не приходили мольбы о помощи от русских людей, рассеянных по всему свету. Просили больные, старые и немощные люди; просили молодые, чтобы иметь возможность получить или закончить образование, чтобы научиться какой-нибудь профессии; взывали о помощи общественные русские организации, заботящиеся о стариках, о сиротах, об инвалидах; просили помочь многие русские учебные заведения, открывшиеся в разных странах Европы: одни нуждались в деньгах для оплаты помещений, другие старались выхлопотать помощь, чтобы подкрепить полуголодных учеников, чтобы обзавестись инвентарём, пианино и т. д.; нуждались в помощи церкви, общежития.

Было у Сергея Васильевича порядочное количество личных пенсионеров. Много денег ушло и на то, чтобы поддержать какое-нибудь начатое ‟выгодное” дело; большинство их, разумеется, кончалось неудачей. Имена просивших о помощи не подлежат, конечно, оглашению и должны быть преданы забвению. Это соответствует, несомненно, желанию Сергея Васильевича, который очень не любил говорить на эту тему. Всё же необходимо хотя бы упомянуть о самом факте помощи, чтобы отдать дань этому доброму, отзывчивому и скромному другу неимущих и страждущих людей. Помогал Сергей Васильевич, сколько мог, товарищам – артистам, приезжающим на гастроли в Америку. Он рекомендовал их менеджерам, фирме Стейнвей, старался повысить их гонорар и т. д. Имена их пока оглашению также не подлежат».


На чужбине Рахманинов никогда не забывал и про своих земляков-эмигрантов, которым тоже активно оказывал финансовую поддержку. В частности, он неоднократно давал благотворительные концерты в помощь русским учащимся и студентам, а также помогал соотечественникам-предпринимателям.


Один из вариантов известной истории про помощь Рахманинова учёному и изобретателю Игорю Сикорскому гласит, что они встретились в Чикаго, когда тот зашёл к музыканту за кулисы после концерта. Земляки разговорились и предались тёплым воспоминаниям о Родине. Узнав, что авиаконструктор после неудавшейся реализации последнего проекта переживает не лучшие времена и с трудом сводит концы с концами, Сергей Владимирович вручил ему 5000 долларов. По тем временам это были огромные деньги, и именно они помогли Сикорскому встать на ноги и прославиться на весь мир как изобретателю винтокрылых машин. Впоследствии разбогатевший инженер отдал долг, при этом у них навсегда установились тёплые дружеские отношения.


Один из вариантов известной истории про помощь Рахманинова учёному и изобретателю Игорю Сикорскому гласит, что они встретились в Чикаго, когда тот зашёл к музыканту за кулисы после концерта. Земляки разговорились и предались тёплым воспоминаниям о Родине. Узнав, что авиаконструктор после неудавшейся реализации последнего проекта переживает не лучшие времена и с трудом сводит концы с концами, Сергей Владимирович вручил ему 5000 долларов. По тем временам это были огромные деньги, и именно они помогли Сикорскому встать на ноги и прославиться на весь мир как изобретателю винтокрылых машин. Впоследствии разбогатевший инженер отдал долг, при этом у них навсегда установились тёплые дружеские отношения.

Начиная с 1941 года, Рахманинов активно перечислял деньги на нужды Красной Армии в войне с Германией, и это оказалось действенным примером для всех русских эмигрантов, неравнодушных к судьбам Родины. Всем сердцем переживая и сочувствуя воюющим соотечественникам, он открыто призывал русских эмигрантов помогать Советам, и в определённых кругах его даже прозвали «красным». Посылая один из первых чеков на 3920 долларов советскому консулу в Нью-Йорке В.А. Федюшину, композитор написал: «Это единственный путь, каким я могу выразить моё сочувствие страданиям народа моей родной земли за последние несколько месяцев». Другое очередное пожертвование в СССР он сопроводил следующими словами поддержки: «От одного из русских – посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу».

Прожив в глубокой тоске по Родине более 20 лет, уже незадолго до смерти он отправил в советское консульство письмо с просьбой дать ему возможность вернуться домой. Он не получил никакого ответа и только тогда, наконец, принял гражданство США с целью облегчить будущее своим родственникам.


В конце жизни в одном из записанных воспоминаний он делился своей скорбью:


«Гнёт лёг на мои плечи. Он тяжелее, чем что-либо другое, это чувство не было мне знакомо в молодости. У меня нет своей страны. Мне пришлось покинуть страну, где я родился, где я боролся и перенёс все огорчения юности и где я, наконец, добился успеха».


Чтобы хотя бы чуть-чуть приглушить эту боль, на лужайке у своего последнего жилища в Беверли-Хиллс Рахманинов высадил белую берёзку, напоминающую ему далёкую Россию и родную Ивановку. Незадолго до его смерти она засохла...


Денис Халфин

Автор публикации: Снежана Аэндо
Комментарии

Добавить комментарий!

Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите код:
код вконтакте
код фейсбук
по просмотрам по комментариям